cycyron (cycyron) wrote,
cycyron
cycyron

Боги! Вы чьих будете?

Оригинал взят у svetlanasuhova в Боги! Вы чьих будете?

Яростная Гера и славный яростный Геракл
Перикл — Переяслав

Из главы гниги Ю.Д. Петухова "ТАЙНЫ ДРЕВНИХ РУСОВ". Размещено в журнале ss69100 в Перикл — Переяслав

Дубовый Ярила
На палке высокой
Под деревом стал,
Глазами сверкал.

Сергей Городецкий. Ярь

Наверное, с каждой третьей, а может, и второй картины мастеров эпохи Возрождения глядит на нас пухленький и розовощекий божок с крылышками — Амур. В руках у него лук и стрелы, коими беспощадно поражаются сердца людей, с момента меткого попадания превращающихся во влюблённых. Нет нужды распространяться на тему «амуровых игрищ» и самого Амура, всё это известно и так. Божок прост и бесхитростен. Имя его идёт от «амор», что значит «любовь». Римляне без лишних затей перевели имя греческого прототипа «любовного божка» на латынь — Эрос превратился в Амура.

Считается, что сам теонйм «эрос» переводится с греческого как «любовь». Но бывает так, что слова приобретают новые или просто более широкие значения по ходу развития языка. Разумеется, слово «эрос» не исключение.

В. Н. Топоров связывает «эрос» с понятием предела. Об этом он пишет в своей статье, включённой в сборник «Античная балканистика», выпущенный издательством «Наука» в 1987 году «Вожделение, желание того, чего нет, но что нужно, сродни голоду, и оно-то определяет устремлённость Эроса к цели — к прекрасному телу, прекрасным телам, прекрасным душам, к обладанию вечным благом, к рождению в прекрасном — к бессмертию» — так описывает исследователь значение самого понятия «эрос».

Оно, это значение, постоянно находится в некоем соприкосновении со значением иного слова — «пэрос», что переводится как «предел». Стремление и предел, желание и барьер. И соответственно преодоление. А это уже связано с корневой основой «пер−», то есть «сквозь», «через», «пере».

Мы говорили уже об этом корне, связанном и с Перуном. «Пер−», «переть», «пронзать», «проходить». А отец Эроса — Порос. Это один из «старейших» богов. Его функциональные качества связаны с «богатством», «обилием», «доходом». Греческий Порос не просто двойник или близнец, это само праславянское божество Пор, или, как ещё его называют, Пора, а в более поздних вариантах Порей. Именно с этим славянским теснимом, да и с самим понятием, связаны слова «пора», «опора», «подпора», «порить» — наливаться, толстеть, набирать силу и здоровье. Греческий Порос и славянский Порей уходят корнями в индоевропейское прошлое, это понятно.



Богатство и здоровье, достаток и сила порождают Эроса-любовь, Эроса-стремление, Эроса-вожделение. Здесь перечислены далеко не все значения понятия «эрос». Да и мог ли этот самый Эрос быть замкнут в глубокой древности на самом себе? Нет. Мы уже убеждались, что слова-понятия могут переплетаться в невероятных комбинациях и порождать сказочные и вместе с тем реальные, фантастически непредсказуемые и жизненные образы. Наверняка у истоков Эроса были не только «порос» и «эрос» как «достаток» и «любовь». Попробуем немного разобраться.

Эрос рождается сияющим, златокрылым, златоволосым. Он довольно-таки далёк чисто внешне от изображавшихся на древнегреческих вазах «греков» — смуглокожих и черноволосых. Его скорее можно сравнить со светлейшим Арьюной или Арьяманом, такими же изначальными божествами первого поколения.

Или же с асами, с Асилками и ещё множеством подобных героев, имеющих почти наверняка одного общего предка на ещё доиндоевропейском уровне. И здесь снова сплетаются и «греки», и индоарии, и славяне, как они сплетаются в известных нам славянских Анче-Анчутке, древнеиндийской Аньше, древнегреческой Айсе — божестве «доли», «части», «участи» и в какой-то степени «судьбы». Это сравнение не случайно, ибо Порос и Айса имеют самое непосредственное отношение к Эросу. Последний рождается не из одного «достатка», а из совмещения или сложения противоположностей: «богатства» и «нищеты», «всего» и «ничего».

Но как бы нам ни хотелось, как бы мы ни старались, до конца понять образ Эроса-пэроса из древнегреческого языка и древнегреческой мифологии мы не сможем. Мы вечно будем доходить до какого-то «предела», наталкиваться на него, а вот перейти через него мы не сумеем. Почему? Да потому, что для подобного перехода мало вторичной и запоэтизированной «греческой» мифологии, здесь нужно нечто иное.

У хеттов и прочих анатолийцев существовало божество Ярри. Уже на слух мы можем довериться себе и сказать: это нечто, связанное с кастой «кшатриев» воинов, нечто яростное и воинственное. И не ошибёмся. Ярри — бог войны, он вооружён луком и стрелами. И, как написано в энциклопедии «Мифы народов мира», Ярри непосредственно связан с индоевропейским корнем «йар». С этим же корнем самым тесным образом связаны Яровит и Ярила.

Нам нет надобности переводить имя Ярилы. В нём звучит и «ярость», и «ярь», и «ярение», и множество других производных. В имени-понятии собраны и «ярость» как «гнев», «раздражение», и «ярь» как «яр-жар», «любовное вожделение». Очень образно передал суть второго замечательный русский поэт Сергей Городецкий в цикле стихов «Ярь». Жрицы Ярилы поют ему «яростно-ярый» гимн-призыв:

Ярила, Ярила,

Высокой Ярила,

Твои мы.

Яри нас, яри нас

Очима.

Конь в поле ярится,

Уж князь заярится,

Прискаче.

Прискаче, поиме

Любую.

Ярила, Ярила,

Ярую.

Ярила, Ярила,

Твоя я!

Яри мя, яри мя,

Очима

Сверкая!

Столь глубокое и точное проникновение в образ, в речь, в слово очень трудно, практически невозможно найти даже у самых признанных наших поэтов. Здесь «яр» — вожделение всё время граничит с «юр-ом» — откровенной похотью, но не соскальзываете этой грани, удерживается на ней. Всё ясно, всё понятно нам, как всё понятно было при употреблении того же слова-образа нашими предками: славянами, праславянами, протославянами, индоевропейцами и, возможно, доиндоевропейцами, населявшими прародину будущей общности.

Вот такой щуп мы запускаем вглубь. И тут же должно последовать: раз это понятно было древним индоевропейцам, следовательно, это должны понимать и все их потомки, в том числе, скажем, и древние греки, и индоарийцы, и пр. Но понимают ли они? Ответ неоднозначен, ибо образ, сохранившийся в слове, в корне, те же «греки» понимают и чувствуют, но само значение слова для них секрет. А раз так, то слово это или было утрачено давным-давно, возможно, до сложения «греческого» этноса, или его в нём не было вообще никогда, или же оно попало со стороны и было принято непереводимым, но осмысленным. Пример? Пожалуйста.

Гневная, вспыльчивая, раздражительная богиня, чей образ — это сама ярость, нетерпение, вожделение, мстительность и всё-всё-всё связанное с «яром», — кто она? Архаичная, злобная, одна из «перворождённых», олицетворяющая буйство и преследующая «культурного» героя Геракла, связанная с хтоническими силами и из-за своей похоти порождающая чудовищ типа Тифона, богиня Гера. Она предельно понятна и «грекам», и нам. Но её имя с греческого не переводится, оно недоступно древним грекам. А нам ясно — это богиня Яра, «яростная», «ярая», «взъярённая», а вовсе не «госпожа», как пытаются перевести некоторые. Нет в этом корне, в этом теониме ничего близкого к «госпоже-охранительнице». И недаром именно Гера-Яра порождает самого неукротимого, буйного и кровавого бога войны, молодечества, жестокой удали — Ареса.

Вот она, ниточка-связь: «йар» — Яро-Ярила — Гера-Яра — Аре-с — Яре-с — Яр. Хороша семейка! И опять, как мы видим, корни на Севере — именно там подлинная архаика. Но здесь интересно уже то, что Яро-Ярило-Арес-Яр — это просто-напросто одно и то же, единый образ, сохранивший и лингвистическое единство.

Но Яра-Гера уже немножечко, на полшажочка, отступила от исходного — в её имени слышится «эрос». Да и просматривается сам Эрос. Мы видим здесь наложение, совмещение: Гера — это уже переходное звено. А может, переходным звеном был «эрос», породивший из Яры Геру.

Деталей и тонкостей мы проследить теперь не сможем. Но взаимосвязанность нам видна: ярость, буйство, вожделение, нетерпение туго сплетены в один клубок. Не сразу поймёшь, где что, где чьё. Но торчат из клубка, будто кончики нитей, геры, яры, аресы, эросы. И что интересно, концы эти не обрываются, исходя из клубка, а тут же переходят в другой клубок, где сплетены уже иные понятия-образы. И всё связано, всё взаимопроникаемо — какой конец ни потянешь, он не оборвётся, напротив — высунутся ещё несколько, и уже не поймёшь сразу, что же первично и есть ли эта самая «первичность». Наверное, она относительна, и, говоря о ней, всегда следует чётко представлять тот отрезок времени, в который она укладывается именно как «первичность». И всё это бесконечно далеко от преподносимых нам схем. Хотя, напомним, схемы для восприятия проще, удобнее.

И Арес не переводится с греческого, не переводится он и с древнегреческого. Ещё его называли Ареем. Арей — ближе к исходному. А кельтское «Еремон» — дальше. А ведийское «Арьяман»? А южнославянское «Герман»? А Арьюна-Арджуна?

Теоним «Гера» не был доиндоевропейским. Иначе богиня, носящая таковое имя, не смола бы занять достойного места в пантеоне ранних «греческих» богов. Мы не считаем, что теоним принесли в Эгеиду «носители греческих диалектов на рубеже II–III тысячелетий до н. э.». Если бы это было так, «Гера» переводилась бы с греческого, или же, по крайней мере, отзвуки её имени улавливались бы в других теонимах или других словах. Этого нет. Даже знаменитый Геракл — и тот для греков непереводим. Его имя пытаются как-то связать с Герой. Дескать, он славен тем, что подвергся гонениям со стороны мстительной богини, и потому его назвали Гера-кл. Такая версия не выдерживает ни малейшей критики, это чисто «народная этимология».

Имя героя можно разбить на две составные части, как это и принято у многих индоевропейцев, и получается: Гера-клеос. «Клеос» — слава. Мы имеем, следовательно, Геро-слав. Учитывая мягкое «г», переходящее в «х», а то и вовсе пропадающее, получаем знакомые нам славянские имена: Иерослав, Ярослав — во всех их вариантах, распространённых у сербов, чехов, поляков, русских и других славянских народов. Мы не будем подробно разбирать всех соответствий и переходов. Напомним лишь, что в латинской передаче теоним «Яровит» звучит и пишется как Геровитус. Показательный пример.

Ещё В. Н. Топоровым было отмечено в своё время полное совпадение греческого Софо-клеос со славянским Собе-слав при исходной индоевропейской форме «Суобх-клев-ос». Н. Н. Казанский установил ещё три соответствия: Дотиклевоса и Даньслава, Статиклевоса и Станислава, Пери-клевоса и Переяслава и Предслава. Здесь наряду со славянскими именами приведены реконструируемые индоевропейские праимена. Если же сравнивать с «греческими», мы получим следующее:

Софокл тождествен Собиславу

Досиклей — Даниславу

Стисикл — Станиславу

Перикл — Переяславу и Предславу

Какие формы ближе к исходным? На первый взгляд и славянские и древнегреческие примерно равно удалены от индоевропейских. Но если мы сделаем поправку на то, что греческие имена зафиксированы две, а то и три тысячи лет назад, а славянские, в основном, в последней трети нового двухтысячелетия (то есть они «жили», видоизменяясь и развиваясь вместе со славянскими языками как минимум на тысячу лет дольше «греческих»), то убедимся, что именно славянские имена были наиболее близки первоначальным. Да нам это и так достаточно ясно: Переслав мог трансформироваться в Перикла, но не наоборот. Собеслав-Собуклев мог превратиться в Софокла, но Софокл в Собеслава — никогда.

Правда, исследователи не берутся устанавливать чьё-то первенство. Но, тем не менее, от такого подхода никуда не денешься, он сам собой напрашивается — что-то всегда старше, что-то младше. Мы привыкли считать, что любое «греческое» явление, будь то слово или образ, непременно старше и что это незыблемое положение, константа. Но более детальное изучение вопроса показывает — это не так. И дело здесь не в гонке за первенство, дело в установлении научной истины и совершенно новой постановке вопроса. Нужна ли такая новая постановка? Ведь и так всё расписано по ранжиру, разложено по полочкам? Нет, отвечаем мы, расписано схематично, разложено очень условно и неверно.

Старая схема не даёт нам ответов на всё прибывающие новые и новые вопросы, она хороша лишь при отсутствии лингвистических, антропологических, этнографических, археологических и прочих данных, умножающихся с каждым годом. Она хороша лишь для усвоения некоторых античных письменных источников, как правило, компилятивных, а то и написанных лжеавторами средневековья.

На примере того же Ярилы и его тёзки Ярослава мы очень многое начинаем понимать, даже то представляем себе, чего сами древние «греки» не знали о Гере или Геракле.

Но сам корень «йар−» или «яр», на наш взгляд, породил гораздо больше слов и понятий, чем мы привели. По сию пору не стихают дебаты о происхождении этнонима «арии». Много существует различных предположений на этот счёт. Но все они достаточно искусственны, ни одно нельзя признать полностью удовлетворительным. Скажем, ставится знак равенства между словами «арии» и «свои», но смысл, заключённый в слове «свои», и без того входит в самоназвание народов, он уже заключён в этнониме. А зачастую и совсем упрощают: «арии» — это иранцы, а «индоарии» — индоарийцы (то есть — получается, что индоарии — это те иранцы, которые дошли до Индии).

Всё это заведомо неверно, ибо с прародины вышли никакие не «иранцы» и даже не «индоарии» — таких-то и слов и понятий не было в те времена. С родины индоевропейцев вышли предки иранцев и предки древних индийцев — арии. Это потом уже они стали «иранцами» и «индийцами». И снова вопрос — кто они, арии?

У самих иранцев и древних индийцев сохранились воспоминания о родине — об «арйане ведже», то есть «ариевом просторе» (но зовут его персы-иранцы «Эранвеж», уже по-своему), и об «арьяварте» — стране ариев, стране благородных. Это обычная идеализация предков, родины предков. А предки пасли скот и пахали землю, слагали песни-гимны и былины. И в их самоназвании заключалось именно то, о чём мы говорим: и понятие «яриться» — созревать, наливаться, и понятие «яр» — жизненный жар, жизненная сила духа, и «ярь» — вожделение, даже шире, сама возможность активного постоянного продолжения рода — этому древние придавали наиважнейшее значение, поутраченное века спустя, без «яри» для них ничего не существовало, лишённый «яри» считался проклятым богами, последним существом на земле.

Но в этом же самоназвании заключалось и понятие «ари», «арати», «орати» — пахать, взрывать землю, прорезать её, вспарывать этот положенный природой «предел», и тут совмещались и «ар» — взрывание, и «ярь» — любовное вожделение, то есть способность к самому «взрытию» самого разного рода: от оплодотворения женщины до «оплодотворения» взрываемой земли. Туда же вмещались и понятия «эроса», «пероса» — предела, обязательно преодолеваемого, и, возможно, «пороса» — достатка, богатства, ибо «ярение» и «арание-орание» дают именно достаток: прибыль в племени, в стадах, урожаи. Нет сомнения, что всё это очень тесным образом переплетено.

Таково наше мнение. Арии — это жизненно здоровые люди, способные и к продлению рода, и к борьбе за свои жизни и свой род. Именно такова, на наш взгляд, первооснова этнонима, распространившегося по белу свету. Именно «жизненная сила, способность» в самых широких смыслах, а вовсе не «благородные» или какие-то «бестии».

Нам видится, что все объяснения этнонима какой-то «особостью» — это романтический налёт, порождённый романтическим XIX веком. Всё «благородство» ариев заключалось в их исключительной способности «вспарывать» саму землю и держаться за жизнь.

Позже это понятие «взрезания», «вспарывания» стало переходить и на иные занятия, в том числе и воинские. Племенная молодёжь, сыны и внуки землепашцев и скотоводов переносили знакомую «терминологию» в сферу своих занятий и влечений. Именно этим пастухам-«кшатриям» мы обязаны появлением самых разноплановых «Яров» и «аресов», как, впрочем, и «Ярославов» и «гераклов». Что же касается упоминавшегося нами славянского понятия «юр», трактуемого как половой инстинкт, мужская половая сила и всё, что с этим связано (в отличие от обоюдополых «яра» и «яри»), так и оно не пропало в Средиземноморье, а нашло себе достойного бога. Таковым стал, на наш взгляд, Уран. Да-да, тот самый бесконечно плодовитый Уран, который олицетворяет собою мужское начало и является в «греческой» мифологии «отцом-небом», оплодотворяющим «мать-землю» Гею. Но если «Гея» и переводится как «земля», то для «Ура-на» нет в древнегреческом перевода. Он есть лишь в славянских и, разумеется, праславянском, протославянском языках.

Думаем, читатель согласится, что и в данном случае Уран из Средиземноморья не мог попасть в славянские земли и превратиться там из легендарного и мифоноэтического божества в архаичного, первобытноцелостного и однозначного Гора. Могло быть только наоборот: от первобытности, от архаики к расцвеченному образу, от простоты Севера к пышной витиеватостия Юга.

Можно было бы и дальше знакомить читателя с божествами и демонами, а также с абстрактносмысловыми понятиями славян-праславян-протославян. Но слишком много перечисленных в так называемом втором ряду. Да и, прямо скажем, где «второй» ряд, где «первый» — трудно разобрать, всё слито воедино, нет никаких «корпускул-шариков», нет никаких моделей, есть целостность мифологии и мифологий, есть Вселенная человеческой мысли.

Из книги Ю. Петухова „Тайны древних русов”.




Tags: Веды, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments