cycyron (cycyron) wrote,
cycyron
cycyron

Лес — есть, бумаги — не было и нет!

Оригинал взят у aleksei_44 в Один пример,- изобилие сырья, череда суеты и потуг и дефицит,- Лес — есть, бумаги — не было и нет!
Оригинал взят у mamlas в Лес — есть, бумаги — не было и нет!

Ещё о министрах СССР

«ЦБК с инфраструктурой стоил миллиард рублей»
Советские министры / Статья 2006 года

Во все годы существования советской власти существовал и дефицит целлюлозно-бумажной продукции. За каждую тонну газетной бумаги шли настоящие сражения между различными ведомствами. ©



Михаил Иванович Бусыгин, 1980-е

О том, как в советские времена боролись с этим дефицитом и почему, несмотря на нехватку бумаги, экспортировали целлюлозу, корреспонденту BG ЕВГЕНИЮ ЖИРНОВУ рассказал бывший министр лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности СССР Михаил Бусыгин.

Business Guide: Михаил Иванович, почему в Советском Союзе всегда был дефицит целлюлозы и газетной бумаги? Ведь по запасам леса страна находилась на одном из первых мест в мире.

Михаил Бусыгин: Это был больной вопрос, я бы даже сказал — позорный. В 1960 году на этот счет вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР "О мерах по ликвидации отставания целлюлозно-бумажной промышленности". Тогда было решено построить и реконструировать больше 20 крупных предприятий. Я как раз после этого постановления был назначен директором Соликамского целлюлозно-бумажного комбината. Он реконструировался и должен был давать треть газетной бумаги в стране. Но стройка не шла, и закупленное в Японии оборудование стояло под открытым небом. ЦК без конца присылал комиссии, а дело двигалось медленно. Прежние руководители комбината строительство не любили и руководить им не умели. Заказчик должен руководить строителями, иначе ничего не получиться. А тут ведь не стройка нового, а реконструкция. Нужно все делать так, чтобы производство не остановилось. Попробуй разместить на территории, где идет работа, бумагоделательную машину, когда она перевозится в двух составах по 50 вагонов!

BG: И как это удалось?

М. Б.: Я на комбинате дневал и ночевал, и через шесть лет реконструкцию завершили. Когда я принял комбинат, если удавалось в день выпустить 450 тонн газетной бумаги, мы с ребятами собирались и выпивали по стопарику. А когда я сдал его, мы делали 1250 тонн в сутки.

BG: Но бумаги и целлюлозы все равно не хватало.

М. Б.: А строительство комбинатов продолжалось. В 1968 году из Министерства лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности в очередной раз выделили целлюлозно-бумажную отрасль. Вообще, за все советское время их объединяли и разъединяли 14 раз. И меня назначили членом коллегии нового министерства и начальником главка проектирования и капитального строительства — 18 крупных строек курировал. В 1972 году странами-членами СЭВ было принято решение о строительстве Усть-Илимского целлюлозно-бумажного комбината в Иркутской области мощностью 500 тыс. тонн товарной беленой целлюлозы в год. Чтобы представить, как это много, могу сказать, что в 1940 году во всем СССР выпускали 140 тыс. тонн такой целлюлозы в год. Не присоединились к договору только чехи, которые себя потом за это очень ругали. Соцстраны участвовали в стройке вспомогательным оборудованием и металлоконструкциями, некоторые страны прислали небольшие строительные отряды. А мы через шесть лет после начала строительства должны были начать расплачиваться целлюлозой, отдавая в течение 12 лет по 200 тыс. тонн.

Начали строить — и начались трудности. А срок расплаты приближается. Братство братством, а целлюлозу отдай. В 1974 году в ЦК занервничали. И на секретариате ЦК решили назначить нового директора строительства комбината в ранге заместителя министра. Назначили меня. Я добился для комбината отдельной строки во всех планах снабжения и финансирования. Мне Госплан и Госснаб напрямую все выделяли. Комбинат и город построили в срок. Я, правда, жил на стройке. Через пять лет начали давать целлюлозу, но не беленую: цех беления целлюлозы еще не был пущен. И строители накатали на меня бумагу Косыгину (Алексей Косыгин — председатель Совета министров СССР.— BG), что Бусыгин продукцию выпускает, а документы о приемке не подписывает. Они ведь премии получали колоссальные, но нет госприемки — нет денег. Меня вызвали на Президиум Совмина. Я все рассказал. Косыгин был уже тяжело болен. Глаза такие усталые, серые, а мысль работает, как колокольчик звенит, ровно, четко. Косыгин выслушал и говорит: "Ты в сроки укладываешься?" Я подтвердил. На этом и закончили. В 1980 году строительство завода закончили, я вернулся в Москву первым замом министра, а через полтора года был назначен министром.

Масштаб работы был огромный — 2,5 млн работающих в промышленности, 3640 предприятий от Курил до Калининграда. Трудно было, но через некоторое время вся перерабатывающая промышленность заработала в трехсменном режиме. В зимнее время мы возили в сутки миллион кубометров древесины.

BG: Но целлюлоза менее дефицитной не стала. Много древесины уходило на экспорт?

М. Б.: Экспорт был большой. Несмотря на свои трудности, продавали и лес, и пиломатериалы, и картон, и целлюлозу. В некоторых случаях целлюлозу отправляли для того, чтобы комбинаты в соцстранах не простаивали. Были и валютные контракты, которые нас обязывали выполнять. Мы третью строчку занимали в списке поставщиков валюты в казну после нефтяников и металлургов. Шли вровень с химической промышленностью. Как ни странно, иногда выгодно было продавать сырье — круглый лес. И тогда, и сейчас находятся критики, которые говорят, что не надо быть придатком Запада. Но японцы платили за круглый лес больше, чем за пиломатериалы, а на их изготовление шли затраты. Поэтому, когда случались перебои с валютой, Госплан просил правительство обязать нас в числе прочих обеспечить поступление средств — продать такое-то количество круглого леса. Мы исполняли. Это ведь быстрые деньги: срубили, по ГОСТу сделали и отправили. А что касается целлюлозы и бумаги, то план мы выполняли. Больше сделать мы не могли: мощности не позволяли. Ведь после Усть-Илима не было построено ни одного крупного предприятия.

BG: Почему их перестали строить?

М. Б.: Я всему руководству правительства доказывал, что нужно строить. Мы отставали от Соединенных Штатов по выпуску целлюлозы и бумаги. А мне твердили одно и то же: нет денег. Комбинат с минимальной социальной структурой стоил миллиард рублей — тогда, считай, миллиард долларов. Их и сейчас никто вкладывать не хочет, и тогда не хотели. План каждый год сводился с дефицитом, расходы превышали доходы, и миллиард нам не выделяли. А у нас была проектно-сметная документация еще на несколько комбинатов — в Тюменской области, Марийской республике, Красноярском крае, на Енисее. Мы подсчитали, что вложения в строительство намного выгоднее, чем покупка за валюту бумаги у финнов.

BG: Так почему же денег все же не дали?

М. Б.: Все боялись наших строителей — что затянут стройку на много лет, и не будет ни денег, ни бумаги. Я говорил, что все смогу проконтролировать. Но председатель Госплана Николай Байбаков знал, о чем я хочу с ним говорить, и не принимал, каждый день переносил встречу. Я ему позвонил и сказал: "Николай Константинович, я приеду к вам в восемь вечера и буду сидеть у вас в приемной до тех пор, пока вы меня не примете". Ему куда деваться, принял. Но он даже мне, министру, всего сказать не мог. О том, насколько плохи дела в стране с финансами, о том, что продукция нашего машиностроения за рубежом уже не покупалась. Он только твердил, что новые бумажные комбинаты нам не нужны. Под конец он разозлился и говорит: "Была бы селедка, а во что ее завернуть найдется". И я понял, что никакого развития больше не будет.

В перестройку стало только хуже. План требовали полностью, а выделение всего, что нужно для его выполнения (тракторов, автотранспорта для вывоза леса, горючего), постоянно снижали. Конечно, мы все потом выпрашивали, выклянчивали и выбивали, но все это огромной кровью.

BG: Ваше министерство и вас лично тогда начали обвинять и в хищнической вырубке лесов.

М. Б.: Объясняю. Расчетная лесосека — сколько мы могли рубить в год, чтобы не навредить природе — у нас была 600 млн кубометров в год. А мы рубили 360, еще 140 не могли добрать из-за отсутствия дорог. Мы даже стали включать стоимость строительства дорог в себестоимость продукции. Меня за это ругали, но я все равно это делал, чтобы использовать лес правильно.

BG: Но вас еще обвиняли в загрязнении окружающей среды.

М. Б.: Чаще всего фигурировал Байкальский комбинат. Так я тоже говорил, что строить его было нельзя. Его построили потому, что нужны были покрышки для сверхзвуковых самолетов. При посадке они горели, а министр целлюлозно-бумажной промышленности Георгий Михайлович Орлов пообещал Хрущеву сделать для них сверхпрочный корд. Тот вцепился: "Что для этого надо?" Орлов попросил денег на строительство завода, закупку оборудования у финнов. "И,— говорит,— нужна чистейшая вода". Хрущев был авантюрный мужик, предложил Байкал. На том и договорились. Приняли решение. Комбинат за два года построили. Он маленький — всего 200 тыс. тонн целлюлозы в год. Но целлюлозы нужного качества там так и не получили. Финны продали оборудование, которое и в лаборатории, не то что в промышленности толком не испытали, вот ничего и не получилось. Орлова спасли химики, которые создали капролактам. Он-то и пошел на покрышки. А комбинат остался.

Динамика производства бумаги и картона по странам мира за 1980-2004 годы

Источник: Минпромэнерго
BG: Так что ученые были правы, предлагая его закрыть?

М. Б.: Правы. Но где было найти 200 тыс. тонн целлюлозы? Из них половина шла на экспорт. Как заткнуть валютную дыру? Я предлагал перепрофилировать комбинат, например, на производство тетрадей, переработку картона, чтобы сохранить рабочие места, а для производства целлюлозы построить новый комбинат на Богучанах, возле строящейся ГЭС. Но руководство со мной не согласилось: денег-то нет. При полном моем возражении выпустили постановление ЦК и Совмина о переносе мощностей Байкальского комбината в Усть-Илим. Я доказывал, что мы погубим Ангару, но меня не слушали. А на время переноса мощностей стоки комбината было решено сбрасывать в реку Иркут. А между ней и Байкальским комбинатом горный хребет высотой полтора километра. Проводить такой трубопровод и дорого, и безумно. А на Иркуте 20 пионерлагерей, и из него берет воду город Иркутск. Я упирался как мог, а Егор Кузьмич Лигачев (секретарь ЦК КПСС.— BG) категорически настаивал. И тут меня осенила мысль: по горам провести трубопровод — надо место расчистить. Я организовал пару взрывов. Народ в Иркутске заволновался, начались митинги у обкома партии. Секретарь написал жалобу Лигачеву, тот вызвал меня. "А как вы хотели трубы прокладывать,— говорю,— по воздуху?" Послали экспертов, те подтвердили, что иначе невозможно. А народ шумит. И решение потихоньку отменили.

BG: Но дефицит целлюлозы и бумаги сохраняется до сих пор, и проблему приходится решать с помощью импорта.

М. Б.: Так ведь новых мощностей не построили. Отрасль, в отличие от многих других, работает устойчиво. Есть проблемы, но все-таки нормально работает. Но подсчитали, что уровня производства, который мы имели в 1988 году, она сможет достигнуть только в 2015 году.

Евгений Ъ-Жирнов
«Коммерсантъ» (приложение «BUSINESS GUIDE (Лесная пром-ть и упаковка)»), №73, стр.38, 25 апреля 2006


Tags: просрали
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments