cycyron (cycyron) wrote,
cycyron
cycyron

Category:

Конечно, дело не в Скрябине с Риббентропом, а разве что в Кёрзоне

Оригинал взят у awas1952 в Конечно, дело не в Скрябине с Риббентропом, а разве что в Кёрзоне

«Пакт Молотова-Риббентропа привёл современную Украину к катастрофе» (+ «обсуждение в ЖЖ») + «Белосток и Львов»



Оригинал взят у yurasumy в Пакт Молотова-Риббентропа привел современную Украину к катастрофе

От автора блога. Конечно, дело неблагодарное рассуждать о том, что "было бы, если бы...", но включение в состав Украины Галичины привело к запуску тех самых процессов, завалы от которых нам разгребать еще и разгребать. Ну и конечно "товарищ Сталин" не достоин увековечивания так как он "меньше всего сделал" для формирования территории нынешней Украины 80 лет назад.)))

На знаменитом Пакте Молотова-Риббентропа и секретных протоколах к нему - не отписался только ленивый. Не тысячи - миллионы страниц исследований написаны и диссертаций защищены по этой теме, любой уважающий (и даже не уважающий) себя европейский политик обязательно плюнул на документ и высказал своё «фе» преступному сговору двух кровавых диктаторов.

«Боль и несправедливость не забудутся никогда. В этот день мы воздаем дань памяти жертвам сталинизма и нацизма. Эта память заставляет стремиться к исторической справедливости...», — сказано в заявлении глав МИД Румынии, Польши и Прибалтики в честь юбилея Пакта Молотова-Риббентропа.


Довольно странная подобралась компания, если беспристрастно смотреть на исторические результаты подписанного 80 лет назад документа.

Безусловно, можно понять недовольство Польши, потерявшей в итоге так называемые «Кресы всходни» - земли Западной Украины и Белоруссии. Объяснимо и участие Румынии, у которой отобрали ту самую Бессарабию (ныне часть Одесской области). И Эстонии и Латвии, лишившихся своих диктаторов. Но, например, Литва - совершенно другое дело. Стенать о годах «советской оккупации», сменившей власть вешавшего коммунистов нациста Сметоны можно, но вот "стремиться к исторической справедливости" как-то невместно.

Если уж литовские политики осуждают подписание Пакта и его последствия, то сделайте то, что в ваших силах. Верните отобранные у поляков территории «по принадлежности», восстановите ту самую «историческую справедливость», по утрате которой рыдаете по сей день.

В Варшаве по достоинству оценят жест и с удовольствием вернут себе «исконно польские» земли, которые по «Договору о передаче Литовской Республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи» от 10 октября 1939 года были переданы Советским Союзом Литве. А это для крохотной республики вовсе не маленькая территория - 6909 км² с 490 тысячами жителей на момент передачи. И Вильнюс сегодня - столица государства!

Кстати, мало кто знает, но Литва получила от «кровавого диктатора» еще и несколько тысяч квадратных километров Белорусской ССР. В конце 1940 года ЛитССР отошла большая часть Свенцянского и часть Островецкого районов БССР, а также ряд приграничных земель, включая Друскеники - знаменитый ныне литовский курорт Друскининкай.

Было бы справедливо, осуждая «советскую оккупацию», вернуть Белоруссии 2600 км².

Впрочем, полякам тоже стоило бы помнить о том, что в качестве компенсации за отобранные у неё земли, товарищ Сталин подарил им почти 25% территории Германии в границах 37-го года. И хотя власти ГДР бились как львы, Польше подарили прекрасно обустроенные богатейшие земли к востоку от линии Одер-Нейсе: часть Западной Пруссии, часть Силезии, Восточную Померанию и Восточный Бранденбург, бывший Вольный город Данциг, а также округ Щецин к западу от реки.

При этом поляки еще и выселили оттуда местное немецкое население, предусмотрительно лишив людей возможность забрать свое имущество. Чего не случилось бы без осуждаемого ими Пакта.

На фоне подписантов значительно тише ведут себя Словакия и Венгрия. Свои подписи под прокламацией они не ставили, хотя на часть нынешней Украины в Закарпатье вполне могут претендовать и тоже ссылаться на последствия Пакта Молотова-Риббентропа, определившего границы «жизненных интересов СССР».


Как раз с этих стран и стоило бы брать пример политикам и политиканам Украины. Но нет, с завидным упорством при всех властях и после всех майданов Киев не перестает проклинать «Советы», Сталина и упомянутый Пакт. Особую пикантность проклятиям придают участвующие в этом хоре галицаи. Которым как раз молиться надо на заключенный 80 лет назад договор. Ведь если бы не он...

Если бы пакт не был подписан, пять нынешних областей Западной Украины, включающие всю нынешнюю Галицию со столицей Бандерштадт-Львов, остались бы в составе Польши. И устроившие Волынскую резню бандеровцы после поражения гитлеровцев остались бы партизанить не на принадлежащих УССР землях, а в польских «Кресах всходних». И тогда бы «Операция «Висла» стала рядовым эпизодом физического уничтожения десятков тысяч пособников Гитлера и убийц мирных поляков. В том числе и тех 20 тысяч, которых амнистировал Хрущев, выпустив их из лагерей и даже вернув земли и хаты уже в 1956 году.

Грех было жаловаться на заключенный Пакт и рядовым жителям Западной Украины, Согласно данным о выборах депутатов в Украинское Народное Собрание Западной Украины, в то время на присоединенных к УССР землях проживало 4,5 миллиона избирателей. Буквально за два месяца на этой территории был проведен раздел конфискованных помещичьих и церковных земель.

Бедные крестьяне, а таких было подавляющее большинство (747 тысяч безземельных и малоземельных крестьянских хозяйств, около 4 млн. чел.) получили более миллиона гектаров (1 136 тыс. га) помещичьих земель, 84 тысячи с лишним лошадей и 76 тысяч коров.



Стоит ли удивляться, что за вхождение в состав УССР голосовало 4 032 154 человека (90,93%). Сравнив эти миллионы с сотней тысяч бандеровцев легко понять, «кто есть ху».

Если бы Пакт не был подписан и земли остались в составе Польши, никакие майданы на Украине были бы невозможны. По той простой причине, что негде было бы размещать лагеря по подготовке боевиков. И не из кого было бы набирать пушечное мясо майданов. И не выкатывали бы на улицы Львова зимой 2013-14 годов 100-мм рапиры. Как не шли бы из Галиции в Харьков и другие города «поезда дружбы» с вооруженными боевиками, которых 1 марта 2014 года автор этих строк вместе с тысячами других харьковчан выковыривал из здания обладминистрации.

Да если бы из 20 с лишним миллионов избирателей Украины исключили те 5,5 млн., которые всегда на Западной Украине голосовали за любую антироссийскую власть, а сегодня составляют политическую и административную «элиту», которую расставляют на все мало-мальски важные посты по всей Украине, это государство давно было бы членом Евразийского союза и спокойно жило бы без войн и потрясений.

Разумеется, история не знает сослагательного наклонения. Равно как не приходиться ожидать, что все эти критики Сталина, СССР и Пакта в частности, решат провести добровольный обмен землями.

Гораздо более вероятно, что произойдет обмен в добровольно-принудительном порядке и начнется именно на Украине. Не зря ведь штаб польско-украинско-литовской бригады LITPOLUKRBRIG размещается во Львове, а сама бригада на 80 с лишним процентов состоит из польских военных. И регулярно проводит учения по "поддержанию мира и борьбе с экстремистами и террористами". В подходящий момент бригада обеспечит законность и порядок "на исторически принадлежащих Польше территориях", а население единогласно проголосует за присоединение к Польше с автоматическим вступление в ЕС со всеми хатами и огородами.

И что-то подсказывает, что и на всей остальной территории Украины вздохнут с облегчением. Уж больно много бед принес жителям УССР и нынешней Украины тот самый галицкий субэтнос, который за семь веков раздельного проживания бесконечно отдалился от остальной Украины и по языку, и по вероисповеданию, и по жизненным ценностям вообще.

Так что вполне возможно, что в конце концов "историческая справедливость" наступит и «каждой сестре достанется по серьге».






+
Белосток и Львов

Автор: Анатолий Вассерман в вт, 21/06/2011 - 14:01.

Cоветский Союз готовился к защите, но не к нападению

Неудачное для нас начало Великой Отечественной войны породило множество легенд о причинах катастрофы. При всём их разнообразии основными остаются две темы. Ещё в 1956-м Никита Сергеевич Хрущёв красочно рассказал о полной уверенности Иосифа Виссарионовича Джугашвили в лояльности Адольфа Алоизовича Хитлера и невозможности его нападения на нашу страну. Спустя почти полвека всклепавший на себя псевдоним «Виктор Суворов» Владимир Богданович Резун — вслед за Паулем Йозефом Фридриховичем Гёббельсом — заявил: СССР сам готовился напасть на Германию, и катастрофа вызвана тем, что немцы нас опередили и ударили в самый неудобный для нас момент. Между тем существует вещественное доказательство ложности обеих этих версий. Два географических названия — Белостокское и Львовское воеводства — достаточны, чтобы понять: руководители Советского Союза ещё в 1939-м сознавали неизбежность немецкого нападения, знали по меньшей мере одно из мест предстоящего удара, готовились его отражать сразу после начала — но ни в коем случае не до того.

Линия Кёрзона


Начать исследование приходится издалека. Ещё в 1919-м Джордж Натаниэл Алфредович Кёрзон — пятый барон Скарсдэйл, первый (то есть удостоенный титула за собственные заслуги, но с правом передачи его по наследству) маркиз Кедлстон, в тот момент министр иностранных дел Великобритании — предложил провести границу между Россией и отделяющейся от неё Польшей по этническому принципу. В районах, примыкающих к границе с востока, должно преобладать русское население, в районах к западу от неё — польское.

В те времена речь шла именно о поляках и русских. В то, что украинцы и белорусы не русские, веровали разве что немногочисленные нацисты польской выучки да столь же немногочисленные поверившие им коммунистические отморозки. Скажем, Владимир Ильич Ульянов не только верил в польскую легенду, но и сумел заразить ею довольно многих серьёзных людей.

Строго говоря, были к тому и серьёзные с коммунистической точки зрения политические причины. Идею мировой революции западные пропагандисты объявили реинкарнацией русской имперской экспансии. Революционеры, издавна провозгласившие свою родину тюрьмой народов (что ни в малейшей степени не сооответствовало истине: такого титула заслуживают только колониальные империи вроде Англии с Францией, но никак не континентальные), угодили в ловушку собственной агитации. Потому они оказались вынуждены не разъяснять качественное различие между двумя типами империй, а рассказывать о столь же качественном отличии советской власти от имперской: мол, при социализме народы расцветают. Это, конечно, соответствует действительности: социализм не содержит встроенных механизмов ущемления по какому бы то ни было — в том числе и национальному — признаку. Но практически все народы России, чьё положение действительно улучшилось благодаря социализму, почти неведомы за пределами страны. Пришлось строить витрину процветания искусственно, делая независимыми нациями части русского народа, достаточно крупные, чтобы их даже из-за рубежа замечали. И в первую очередь провозгласили отдельным те части русского народа, что уже рекламировались нашими оппонентами как отдельные.

Впрочем, независимо от того, именовать ли украинцев или белорусов отдельными народами или признать их очевидное единство с остальными русскими, линия Кёрзона от этого не меняется. Хотя бы потому, что польский народ вполне отчётливо отличается от всех ветвей русского, а потому граница польского большинства видна невооружённым глазом.



Поэтому идею Кёрзона первоначально признали логичной и одобрили все заинтересованные стороны. Включая Россию (с Белоруссией и Украиной, чей статус в тот момент оставался гадательным) и Польшу.

К сожалению, польский аппетит далеко не всегда согласуется со здравым смыслом. Поэтому ещё осенью 1919-го польские войска вторглись на русскую территорию. Правда, они заручились формальным приглашением одного из южнорусских сепаратистских вождей — национал-социалиста Симона Васильевича Петлюры. Но к тому времени его поддержка в народе давно зашкалила куда ниже нуля. Поэтому войска под командованием бывшего социалиста Юзефа Клеменса Юзеф-Винцентовича Пилсудского уже в начале 1920-го оказались выбиты на запад от всё той же линии Кёрзона.

К сожалению, первоначальные успехи нашей армии сыграли с нею злую шутку. Западный фронт под командованием Михаила Николаевича Тухачевского далеко оторвался от тылов. Тухачевский — командир блестящий, но всю жизнь недооценивающий экономическую сторону войны — даже не понял причину назревающих осложнений. Он попросил председателя Революционного военного совета Лейбу Давидовича Бронштейна передать в подчинение Западного фронта первое в мире крупное конномеханизированное формирование — Первую конную армию под командованием Семёна Михайловича Будённого при комиссаре Климентии Ефремовиче Ворошилове. Хотя переброска столь крупного соединения только осложнила бы логистические — снабженческие — проблемы Западного фронта. Поэтому командующий Юго-Западного фронта — будущий (как Будённый, Ворошилов и Тухачевский) член первой пятёрки Маршалов Советского Союза — Александр Ильич Егоров предложил использовать Первую Конную — взять крупнейший город на юге Польши Львова, после чего можно было бы перебросить войска всего фронта по магистралям, не используемым для снабжения войск Тухачевского. Комиссар фронта Иосиф Виссарионович Джугашвили поддержал это решение. Но Тухачевский даже после ограничения своего аппетита не согласился соответственно урезать амбиции, а продолжал движение, растягивая коммуникации. Где тонко, там и рвётся. Войска Пилсудского, получив от Франции немалую долю оставшихся от Мировой войны оружия и боеприпасов, да ещё и консультации члена французского генштаба Максима Франсуа-Жозефовича Вейгана, отбросили советский Западный фронт задолго до того, как Юго-Западный подошёл ко Львову.

Добрая сотня тысяч советских солдат оказалась в польском плену (и около половины выжило). По новому мирному договору граница пролегла куда восточнее линии Кёрзона. В последующую пару десятилетий польские власти пытались всеми доступными средствами полонизировать местное население, чья русская сущность была более чем очевидна. Правда, добились они только формирования фанатичного антипольского подполья в Галичине, впоследствии плавно превратившегося в ультранацистское боевое формирование, готовое сотрудничать хоть с чёртом, лишь бы против любых соседей.

Естественный рубеж

Впрочем, история Украинской повстанческой армии, да и прочих проявлений галицкого нацизма, выходит далеко за пределы нынешнего исследования. Куда важнее наличие естественной — ощущаемой (а зачастую и признаваемой) всеми заинтересованными сторонами — границы Польши с Россией (в то время именуемой Союзом Советских Социалистических Республик) куда западнее официального межгосударственного рубежа.

Несколько лет назад публицист Алексей Анатольевич Кунгуров в книге «Секретные протоколы, или Кто подделал пакт Молотова–Риббентропа» довольно убедительно — даже несмотря на все полемические перехлёсты — показал: известный текст секретного протокола к договору от 1939.08.23 о ненападении между Германской империей и Союзом Советских Социалистических Республик сочинён в Соединённых Государствах Америки в начале 1946-го года — в рамках уже начинавшейся Третьей Мировой (Холодной) войны.

Этот очевидный факт сам по себе вовсе не отменяет возможность наличия каких-либо иных секретных соглашений в рамках того же договора. В конце концов, дипломатические переговоры всегда ведутся конфиденциально, и какие-то их компоненты даже сейчас обязательно остаются вне поля зрения общественности. А уж в те времена секретные дополнения к открытым договорам были общепринятой практикой в рамках многовековой традиции.

Но в чём можно быть совершенно уверенным — так это в том, что к договору от 1939.08.23 не приложено никаких секретных соглашений о разделе Польши. Просто вследствие полной ненадобности таких соглашений. Существует международно признанная польско-русская граница — линия Кёрзона. И СССР (по окончании Гражданской войны), и Германия ни разу не возражали против этой границы, то есть вполне согласны с нею. Что тут специально обсуждать?



1939.09.17 советские войска вошли на территорию, оккупированную поляками в 1920-м. На этих землях уже не было какой бы то ни было законной власти: и правительство Польши, и её высшее военное командование как раз в этот день бежало в Румынию, не оставив по поводу бегства никаких официальных распоряжений. Международная практика признаёт правительства в изгнании только при условии какого-либо формального указания на этот статус, данного ещё на своей земле. Таким образом территория Польши оказалась формально бесхозной, и ею можно было распоряжаться произвольно. Тем не менее у советских войск не было и не могло быть никаких причин двигаться западнее линии Кёрзона. Ещё в 1938-м Борис Савельевич Ласкин в марше танкистов из фильма «Трактористы» выразил официальную позицию страны:

Чужой земли мы не хотим ни пяди,

Но и своей вершка не отдадим.

Немецкое военное командование сперва изрядно удивилось самому факту ввода советских войск. Начальник генерального штаба германских сухопутных войск Франц Максимиллианович Хальдер в своём личном дневнике — кстати, уникально выразительном документе, развеивающем немалую часть расхожих антисоветских пропагандистских мифов — даже гадал: что намерены делать эти загадочные русские и не придётся ли срочно уходить из Польши, дабы не оказаться меж двух огней. Кстати, из этих рассуждений видно: Хальдер, по служебному положению обязанный знать о возможности раздела Польши, не знал — значит, секретного протокола не было. Но краткого обмена телеграммами хватило, чтобы немецкие войска стали выходить всё к той же линии Кёрзона.

Уже 23-го сентября начались переговоры о взаимоотношениях двух держав в новых обстоятельствах, порождённых исчезновением Польши (на что сами немцы не рассчитывали: они до последнего момента полагали наивероятнейшим повтор чешского варианта, когда интересующая их часть земель и производств перешла в их собственность с одобрения всего запада, а на остальной территории возникло марионеточное, но формально самостоятельное, государство). 1939.09.28 подписан новый договор с красивым названием «О дружбе и границах». Дружба была чисто экономическая: до 1941.06.22 мы успели получить немало производственного оборудования, использованного для создания новейших видов вооружений против тех же немцев (так, башню Т-34 с длинноствольной 76.2-мм пушкой удалось создать благодаря закупке в Германии расточных станков, способных обработать погон — кольцевую опору — башни диаметром 1420 мм; переход к 85-мм пушке и трёхместной башне стал возможен благодаря закупке в 1943-м по ленд-лизу в Соединённых Государствах Америки расточных станков для погона диаметром 1600 мм). Граница же — как и следовало ожидать — пролегла в основном по линии Кёрзона.

В основном — ибо оказалось на ней два выступа к западу: Белостокское и Львовское воеводства.

Этническая обстановка

Занятие Львовского воеводства ещё можно объяснить ссылками на национальный принцип. Там, правда, уже несколько веков подряд большинство составляли поляки. Но численно второй национальностью были галичане.

Галицкое и Волынское княжества официально откололись от Руси ещё в 1197-м. Дальнейшие превратности европейской истории привели регион сперва под литовское господство, затем под польское, далее под австрийское и после Первой Мировой вновь под польское. На протяжении большей части этих перетасовок коренные жители считали себя русскими. Но в последней трети XIX века Австрия оказалась вынуждена конкурировать с Россией в зоне её интересов — Балканах — и для улучшения своих конкурентных позиций принялась всею своею государственною мощью раскручивать польскую идею отделения украинцев от остальных русских.

Галичина — восточный склон Карпат — стала полигоном политического эксперимента. К концу Первой Мировой те галичане, что не соглашались признать себя нерусскими, либо ушли с российской армией, пару раз занимавшей эту окраину, либо были истреблены в концлагерях. Самый известный из них — Таллергоф. Таллергофский альманах — четырёхтомник воспоминаний тех, кому посчастливилось там выжить — страшно читать даже после всего известного нам об Освенциме, Дахау и прочих Берген-Бельзенах: в Первой Мировой немцы зверствовали немногим менее старательно, чем во Второй.

Уже к началу нашей Гражданской войны значительная часть галичан считала себя не просто украинцами, а эталонными. Не зря большевики приглашали галичан обучать украинству жителей юга Руси, объявленного Украинской Советской Социалистической Республикой, а посему обязанного хоть чем-то отличаться от Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Да и поляки не возражали против расселения галичан по Волыни, доставшейся им по результатам войны 1920-го года.

Итак, включение Львовского воеводства в СССР (и его причисление к УССР) ещё можно было оправдать ссылками на принцип этнического разделения: к западу от этого региона русских — да и галичан — было совсем уж мало, а в нём они всё же бросались в глаза. Но Белостокское-то воеводство при чём? В нём русских — той их ветви, что с подачи всё тех же поляков именовалась белорусами — было ещё меньше, чем во Львовском (не говоря уж о том, что белорусы — в отличие от галичан — вовсе не агрессивны и не склонны к абсолютизации своего этнического статуса: по сей день немалая их часть обозначает свою национальность как «тутэйшия», то есть «местные»). Не зря после Второй Мировой войны Белостокское воеводство вернулось в возрождённую Польшу. Львовское осталось в СССР в основном потому, что в ходе войны галицкие наёмники немцев учинили в Галичине и Волыни резню поляков — естественной кормовой базы партизанского движения — и к окончанию войны эти земли по принципу Кёрзона никак нельзя было отнести к Польше.

Далеко не безплатно

Земли, выступающие на запад от линии Кёрзона, достались СССР не за красивые глаза Джугашвили. Немцы получили очень щедрую плату.

В Станиславском воеводстве (ныне Ивано-Франковская область) издавна добывают нефть. Небольшая часть этого месторождения выступает на запад — во Львовское воеводство. Немцы потребовали от нас дополнительные — сверх ранее заключённого торгового договора — поставки нефти в количестве, сопоставимом с потенциальной производительностью всех галицких промыслов: четыре миллиона тонн ежегодно. И получили почти всё затребованное.

Для немцев сделка была выгодна. Галицкая нефть — тяжёлая, высокопарафинистая. Её и добывать трудно, и транспортировать, и перерабатывать. Мы же поставляли низкопарафинистую нефть — в основном из Баку и немного из Приуралья, где только начиналась разработка промыслов.

Нефтяной баланс самого СССР был тогда крайне напряжённым. Кавказские месторождения разбурены почти до предела, приуральские в начальной стадии освоения, о сибирских вообще никто не знал, в республике Коми нефть такая же тяжёлая и неудобная, как в Галичине. Вдобавок у нас тогда ещё не было технологий каталитической нефтехимии, да и обычный крекинг мало развит, так что высокооктанового бензина, жизненно важного для самолётов и автомобилей, выходило куда меньше ведра с бочки. Поэтому для нормальной работы мирного и военного транспорта приходилось изводить куда больше нефти, чем той же Германии, не говоря уж об Америке (там наши нефтехимические идеи довели до массового применения куда раньше, чем у нас самих). Словом, для нас цена Белостокского и Львовского воеводств была непомерно тяжкой.

Стартовая площадка?

Для чего же СССР пошёл на такие затраты? Неужто ради спасения от немцев не только русских, но и какой-то доли поляков? Вряд ли. Отношение поляков к нашей стране известно с незапамятных времён, и даже самый идеалистичный интернационалист никак не мог рассчитывать на их благодарность. Значит, были какие-то иные политические планы. А с учётом уже очевидного начала эпохи европейских войн (хотя тогда ещё никто не ожидал перерастания очередного мелкого конфликта во Вторую Мировую) — военно-политические.

В той части военно-исторической литературы, что мне уже удалось прочесть, два воеводства серьёзно заинтересовали разве что Резуна. Он счёл их плацдармами для подготовки (по версии Гёббельса) скоропостижного нападения СССР на Германию. Мол, оттуда можно быстрее добраться до важных регионов, не давая немцам времени на отражение нашего удара.

Между тем как раз для наступления на Германию эти плацдармы, протяжённые к западу от линии Кёрзона всего на несколько десятков километров, почти ничего не давали. Резун уверяет: наступление планировалось в основном быстроходными танками — БТ — со скоростью хода по шоссе порядка полусотни (в позднейших модификациях — чуть более семидесяти) километров в час. Понятно, в его сценарии два воеводства позволяли выгадать всего пару часов. С точки зрения серьёзной войны — мелочь, не заслуживающая внимания.

Впрочем, реальное наступление далеко не сводится к танкопробегу по шоссе. Двигаться должна громадная масса, состоящая из всех родов войск. Реальная её скорость в отсутствие противодействия — несколько десятков километров не в час, а в сутки. Выторгованные воеводства могли нам сэкономить пару суток наступления. Это уже достаточно важно, чтобы стоило призадуматься.

Увы, призадумавшись, всё равно приходишь к выводу: овчинка выделки не стоила. Неужто ради этой пары суток следовало устраивать торг с немцами, вызывая у них дополнительные подозрения? Переговоры — процесс взаимных уступок. Продвинувшись к западу от бесспорной границы, нам пришлось взамен дать немцам нечто иное. И скорее всего — не только в виде нефтеснабжения: кто знает, каковы были позиции сторон к началу сентябрьских переговоров?

Впрочем, и нефть — далеко не мелочь. Если бы мы её не отдавали немцам — сэкономили бы немало сил и средств. Значит, могли бы вложить эти силы и средства во что-то иное. Например, в более эффективную организацию снабжения вооружённых сил. Что позволило бы наступать быстрее и выгадать в конечном счёте больше, чем от вынесения войск на плацдармы.

Кроме того, в чисто военном отношении выступы опасны. Слишком уж легко окружить находящиеся в них войска ударами под основания выступов. В конечном счёте под Белостоком и Львовом примерно так и получилось. Да и позднее в ходе войны выступы оказывались мишенями фланговых ударов: вспомните хотя бы Курскую дугу! А уж выступ, чьё окружение можно готовить более года, несомненно обречён на окружение. И это понимали не только немцы, но и наши военачальники: значительная их часть обладала опытом Гражданской войны, где манёвров на окружение было едва ли не больше, чем во всей предшествующей мировой истории.

Глядеть надо шире

Смысл издержек, связанных с покупкой Белостокского и Львовского воеводств, становится понятен, если обозреть всю местность. Карпатские горы южнее Львова достаточно труднопроходимы не только для техники, но даже для пехоты. Припятские болота к северу и востоку от Белостока в планах всех генеральных штабов — российского имперского, германского имперского (в обеих мировых войнах), советского — считались вовсе непроходимыми.

Правда, генерал армии Казимир Ксаверий-Юзефович Рокосовский (через одно «С»: в большинстве европейских языков, пользующихся латиницей, буква «S» перед гласной обозначает звук «З», так что звук «С» обозначается сочетанием «SS») в июне 1944-го сумел провести через Припятские болота войска Первого Белорусского фронта. Но этот манёвр даже сам Рокосовский счёл подвигом, хотя исследовал местность и обучал войска по меньшей мере два месяца. Операция началась 1944.06.22, а уже 1944.06.29 Рокосовский получил несомненно заслуженную бриллиантовую звезду маршала Советского Союза.

Понятно, в 1941-м никто — в том числе и Рокосовский — не мог себе представить возможность удара ни через Карпатские горы, ни через Припятские болота. Но вот между ними проходит естественный коридор, очень удобный для наступления. Причём в любую сторону.

Немцы в 1944-м ждали удара через коридор между Белостоком и Львовом. Соответственно укрепили его. Потому и пришлось Рокосовскому выходить через болота в тыл немцам и отсекать их от снабжения.

Если бы мы в 1941-м попытались бить немцев с Белостокского и Львовского плацдармов — снабжать наши войска также пришлось бы через коридор. При этом сам коридор довольно долго оставался бы доступен для немецкого удара, дезорганизующего всё наше снабжение. Ещё и поэтому предположение Резуна о наступательной цели приобретения двух воеводств явно несостоятельно. Куда выгоднее было бы наступать через коридор между ними, заодно прикрывая свои коммуникации самими наступающими войсками.

Итак, коридор между Белостоком и Львовом — естественное место удара.

Бить надо не в лоб

Остановить наступление встречным ударом практически невозможно. Наступающие войска могут перегруппироваться на ходу и обойти движущиеся им навстречу заслоны, когда те ещё не успели занять устойчивую позицию. Разве что на Западном фронте Первой Мировой, где наступающие двигались пешком, а резервы перебрасывались по железным дорогам, удавалось выстроить новый участок сплошного фронта сразу за местом прорыва. Но к началу Второй Мировой манёвренность войск резко выросла. А при равной подвижности наступающий обретает преимущество перед обороняющимся, поскольку сам выбирает путь. В частности, между Карпатскими горами и Припятскими болотами достаточно места, чтобы парировать манёврами любой контрудар.

Зато ударом с фланга задержать прорыв несравненно легче. Войска сосредоточены на острие наступления, фланги защищены куда слабее. А войска, отсечённые от тылов, лишаются снабжения и очень скоро оказываются вовсе небоеспособны. Единственный шанс наступающего — достичь вражеских тылов до того, как его собственные фланги окажутся под ударом.



Если направление возможного удара известно заранее — можно заблаговременно собрать там войска для фланговых ударов. И тогда попытка прорыва превращается в авантюру с ничтожными шансами на успех. Правда, немцы, признанные непревзойдёнными мастерами тактического манёвра ещё со времён короля Пруссии (1740–1786) Фридриха II Фридрих-Вильхельмовича Хохенцоллерна, прозванного Великим за множество выигранных сражений, могут и в таких условиях рисковать. Но всё же к отражению удара через коридор следовало подготовиться заблаговременно.

Плацдармы для обороняющихся

Отчего же не нанести удар по немецким флангам на восточном конце коридора? Ведь там хватит пространства для любой оборонительной группировки.

Зато и немцы смогут пройти сам коридор беспрепятственно. А уже на выходе из него выбирать время и место удара. Ведь ни у гор, ни у болот нет чётко очерченной границы. Можно ударить по центру — а можно и просочиться через низкие предгорья или не слишком топкую часть сети мелких речушек.

Если ждать немцев на границе, установленной поляками в 1920-м, прикрывать от прорыва придётся несколько сот километров. Как ни группируй войска — можно и не поспеть к началу прорыва. А как только немцы прорвут неизбежно тонкие заслоны и выйдут на оперативный простор — начнётся та самая прогулка по тылам, какую наши военачальники устраивали ещё в Гражданскую.

Немцы как раз наш опыт и учитывали, разрабатывая свою технологию блицкрига — молниеносной войны. Всё тот же Хальдер назвал основой для этой разработки подробное изучение образа действий крупнейшего в мире крупного подвижного соединения — армии Будённого. Она зовётся Первой Конной. Но фактически конно-механизированная (как во Второй Мировой — корпуса Льва Михайловича Доватора и Иссы Александровича Плиева). В боевых порядках Будённого действовали не только лихие рубаки на лихих конях, но и многие сотни тачанок с пулемётами (в ту пору основным был пулемёт Хайрэма Стивенса Максима — от тряски на неподрессоренной повозке его подвижный ствол расшатывается, да и в сложных сочленениях станка образуются люфты, так что кучность огня можно сохранить только на повозке с рессорами), и десятки бронеавтомобилей. Да и в межвоенный период теорию глубокой — захватывающей не только передний край, но и всю глубину построения противника — операции разрабатывали прежде всего у нас, а уж во вторую очередь в Германии. Просто немцы раньше нас — в Польше, а потом во Франции — провели такие операции, так что к началу Великой Отечественной были опытнее нас. Когда и мы накопили достаточный опыт, уже немцы не могли отразить наши глубокие операции — от контрнаступления под Курском до самого конца войны.

Поэтому наши военачальники ещё в 1939-м прекрасно понимали, как будет развиваться немецкое наступление. И знали: остановить его можно только на входе в коридор, а не на выходе. Вход достаточно узок, чтобы вражеские войска не имели свободы манёвра. И захлопнуть его можно за день–два.

Но немцы неизбежно сосредоточили бы для прорыва десятки дивизий. Фланговый контрудар требует сопоставимых сил. Разместить их непосредственно в Карпатских горах и Полесских болотах невозможно. Потому и понадобилось выторговать у немцев равнинные участки к западу от входа в коридор. Пусть и дорого — зато надёжно. А если немцы не рискнут лезть в подготовленную ловушку — тем лучше: на западной границе СССР не так уж много выгодных для наступления участков, и почти все перекрываются ещё проще коридора.

Только логикой подготовки флангового контрудара и можно объяснить советскую покупку Белостокского и Львовского воеводств. Все прочие виденные мною объяснения стыкуются с реальностью ничуть не лучше вариаций Резуна на тему Гёббельса. А ведь ещё Уильям Скотт Шёрлок Зайгёрович Холмс сказал: отбросьте всё невозможное — и оставшееся будет верным, даже если кажется совершенно нелепым.

Итак, установленная договором от 1939.09.28 западная граница СССР однозначно доказывает: ещё в 1939-м советские руководители прекрасно понимали неизбежность германского нападения, знали по меньшей мере одно место предстоящего удара, готовились остановить этот удар сразу после его начала.

Непопадание в зазор

Отчего же заблаговременный контрманёвр провалился?

Читать полностью


Tags: Великая Отечественная, мифы и реальность
Subscribe

Posts from This Journal “Великая Отечественная” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments