cycyron (cycyron) wrote,
cycyron
cycyron

Categories:

Марийские голоса в блокадном Ленинграде

ukhudshanskiy написал в picturehistory Марийские голоса в блокадном Ленинграде


Подруги Таня Шумилова, Н.Назарова, Вера Охотникова (Александрова), Звениговский район.


Больше сотни 19-летних девчонок из разных районов Марийской республики служили в полку ПВО. Среди них была и Вера Александрова (в замужестве Охотникова), а ее дочь Людмила Иванова рассказала эту историю...

- Марийцы ведь вообще петь любят. - У кого первого родилась идея создать хор, не знаю. Но выдумкой отличался Ваня Отрощенко из Белоруссии, тот умел играть на баяне. В общем, хор появился. Костюмы для выступлений шили из того, что находили. Даже вышивку сделать постарались, потому что каждая марийская девушка умела вышивать. Посмотришь на фото, блузки странные, и понятно становится, что это рубашки, позаимствованные у мужчин-однополчан, чтобы сшить костюмы. Есть в них что-то и украинское, и белорусское, фартучки похожи на марийские.


Из деревни Большое Шигаково Звениговского района в этот призыв попали две подружки – Вера Александрова и Таня Шумилова. Как и другие марийские девчата, они сначала отправились в Волжск, где формировался полк, потом в Москву на короткие обучающие курсы, а затем в изнуренный блокадой Ленинград. Первое, с чем пришлось воевать девушкам, – сапоги. Обмундирование вообще было сильно не по размеру. Одежду хоть как-то ушить можно, а обувь? Одна из маминых однополчанок рассказывала Людмиле Ивановой, что при ее 32-м размере ноги, как скомандуют «Кругом!», она сапоги повернуть не может: сама в них крутится, а носы в другой стороне остаются.



Иван Отрощенко

Но самые большие тяготы, конечно, были связаны с воинскими обязанностями. Недоедавшим девчушкам, в которых, дай Бог, весу по 50 кг, приходилось поднимать в небо и опускать обратно аэростаты заграждения, прикрывавшие город от налетов фашистской авиации. Ручку лебедки крутили по несколько человек, и все равно они с трудом удерживали рвущийся ввысь огромный баллон, наполненный водородом.

Посты AЗ, расположенные в шахматном порядке, закрывали воздушные подступы не только к Ленинграду, но и к Кронштадту, прибрежные воды, промышленные предприятия, улицы, дворы и парки. АЗ были грозной техникой. При столкновении самолету противника могло разрезать крыло тросом, а закрепленная на аэростате мина взрывалась. Но «колбасники», как прозвали на фронте аэростаты за форму, были чрезвычайно опасны и для обслуги на земле: можно подорваться или ручку не удержать.

Аэростаты поднимали чаще всего ночью, днем они заметны, а потому и мирные жители, и защитники города постоянно страдали от бомбежек. Вера Александрова как-то поделилась с родными тем, чего боялась больше всего. Самые страшные впечатления оставила зимняя Ладога. Если на реке заставала бомбежка, приходилось падать и лежать очень долго, пока все не закончится. Снег и лед плавились под телами, кругом полыньи от бомб, и девчонки попросту боялись утонуть.


- Марийцы вообще петь любят, - продолжает Людмила Иванова. - У кого первого родилась идея создать хор, не знаю. Но выдумкой отличался Иван Отрощенко из Белоруссии, тот умел играть на баяне. В общем, хор появился. Костюмы для выступлений шили из того, что находили. Даже вышивку сделать постарались, потому что каждая марийская девушка умела вышивать. Посмотришь на фото, блузки странные, и понятно становится, что это рубашки, позаимствованные у мужчин-однополчан, чтобы сшить костюмы. Есть в них что-то и украинское, и белорусское, фартучки похожи на марийские.

ыступал хор перед полком, пел марийские песни. Эти лиричные народные напевы чаще всего рассказывали о любви, о жизни. А о чем еще могли мечтать хрупкие девчата, юность которых пришлась на смертельные годы? Мужчины-сослуживцы относились к девушкам очень уважительно, потому что они не только обороняли город, а тянули на себе все бытовые заботы – обстирывали, готовили, убирали, перевязывали раны. И конечно, лечили душу песнями.

- Пение, я думаю, помогало в тяжелые минуты, - говорит Людмила Васильевна. - Хор и марийская песня связывали девушек с малой родиной, с домом. Когда война закончилась, им предложили остаться в Ленинграде восстанавливать город. Но все, кто выжил, вернулись домой, тянуло их обратно в свой край.


Уже в послевоенные годы Людмиле Ивановой и ее мужу журналисту Ивану Иванову удалось собрать однополчанок. Когда попросили их спеть что-то из фронтового репертуара, песня сразу полилась очень складно, несмотря на то, что женщины давным-давно не виделись и, конечно, не репетировали. Самой Людмиле Васильевне хотелось больше узнать о маме, умершей вскоре после войны. Как в результате выяснилось, жизнь у многих сослуживиц сложилась не сладко.

«Я выросла в солдатской шинели»

Многие фронтовики не очень-то любили возвращаться к теме войны, эта боль постоянно сидела комом в горле. А у воевавших девушек были особые причины замкнуться, потому что, придя с фронта, они столкнулись с непредвиденным.

- На войне они были героинями, награжденными орденами и медалями, а вернувшись домой, получили приставку «рама», «раскладушка», - с горечью рассказывает Людмила Иванова. - И если бабьи пересуды еще как-то объяснялись завистью и ревностью, то более всего было обидно услышать оскорбления от некоторых мужчин-фронтовиков. Они как будто забыли, что девушки воевали рядом, плечом к плечу. Сказалось это и на дальнейшей судьбе. Не у всех маминых однополчанок удались благополучные семьи, мужья ревновали к войне.


Вера Охотникова

Трагично завершилась жизнь и у Веры Охотниковой. Будучи уже замужем и родив второго ребенка, она оказалась в заключении.

- Многое в судьбе мамы мне было неизвестно, мне было три года, когда она умерла, - делится пронзительной историей Людмила Васильевна. - По прошествии времени я случайно узнала, что она попала в тюрьму, на лесоповал. Работала в магазине, посадили за недостачу. Тогда денег у людей в деревне недоставало. Как рассказывала родня, все брали продукты под запись, а когда началась ревизия, для них тетрадка с долгами – не документ, и хотя родные продали корову с теленком и покрыли всю сумму, от срока маму это не спасло. Там, в Ошлинской тюрьме, умер от бронхита мой совсем маленький братик Ростислав – его, грудничка, разрешили маме взять с собой. Помню, как за братом приехали трое высоких мужчин в темных шинелях. Я тогда не понимала, что происходит, не знала, где мама, и думала, что чужие дяди забирают Ростика за то, что он постоянно плачет. А я-то ведь тоже себя не всегда хорошо вела, поэтому спрятала голову в коленях у бабушки, чтобы меня не нашли. Больше мы Ростислава не видели.


Там же в тюрьме подкосила болезнь и Веру Охотникову, выпустили ее уже умирать.

- Маме было всего 27 лет, шел 1950 год, - продолжает Людмила Иванова. - Все, что помню о ней, как лежала больная дома, ее съедал рак, а папа плакал. Из маминой шинели мне сшили пальтишко, я в нем все детство пробегала, а потому говорю, что выросла в солдатской шинели.

Елена Рогачёва


=============================
[Сделать перепост всего текста ]Перепост всего текста

Скопируйте весь текст в рамке и введите его в поле HTML-редактора у себя в ЖЖ, войдя туда через кнопку "Новая запись". И не забудьте внести название в заголовок и нажать на кнопку "Отправить в ...".


=============================


Tags: Великая Отечественная, Высшие ценности, война смыслов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments